Бредель родные и знакомые скачать

Скачать pdf Вилли Бредель - Сыновья

бредель родные и знакомые скачать

Вилли Бредель — известный немецкий писатель нашего столетия, один . в основу и становится практически родным и словно, знакомым с детства. Автор: Вилли Бредель Скачать в формате pdf: Родные и задумал и осуществил Вили Бредель свою историческую трилогию "Родные и знакомые". Вилли Бредель — известный немецкий писатель нашего столетия, один из зачинателей .. С последней частью трилогии «Родные и знакомые» и сценарием о Ленцер ограничивается этим замечанием и продолжает читать.

Звонок — более чем серьезный! Но ни Ставка, ни Зимний дворец не придали этому никакого значения. Не насторожил их и массовый рост стачек, в том числе и на оборонных заводах. А вот в Германском генеральном штабе не дремали.

Будучи хорошо осведомленными о положении российской армии и о ситуации в тылу, немецкие генералы разработали план действий на год, причем на всех фронтах. Что касается Англии, то ее решили вывести из строя беспощадной подводной войной, а Францию и Россию взорвать изнутри.

Немало денег ушло и во Францию: В России обстановка была куда более благоприятной. Короче творя, революция свершилась? Знаменательно, что именно в эти дни немецкий генерал Людендорф записал в своем дневнике следующее: И как на все это реагировал российский самодержец?

Его не смутила ни полная тревоги телеграмма супруги, ни взволнованное обращение председателя Думы Родзянко: Но царя это не интересовало, его беспокоила лишь судьба семьи — и он поехал в Царское Село.

Дальше Вишеры его не пустили и пришлось повернуть на Псков, в штаб Северного фронта. Именно там царь принял решение о создании так называемого ответственного министерства, но Родзянко сообщил, что решение запоздало и умиротворить страну может только отречение государя от престола.

К этой просьбе присоединились командующие фронтами и флотами. Все эти дни Великий князь Михаил Александрович находился рядом с братом. Он не лез к нему с советами, не давал непрошеных рекомендаций: Михаил понимал, какая ответственность лежит на плечах императора и принять то или иное решение он может лишь следуя завещанию отца, то есть слушаться только самого себя и своей совести.

Император принял решение, которого одни от него ждали, а другие, понимая чем это чревато, пришли в ужас. Вечером император пригласил приехавших во Псков известных думцев Гучкова и Шульгина и объявил: До трех часов дня я готов был пойти на отречение в пользу моего сына, но затем я понял, что расстаться со своим сыном я не способен.

Вы это, надеюсь, поймете? Поэтому я решил отречься в пользу моего брата. Мало кто знает, чего стоило царю это решение, ведь он принял его после мучительного разговора с доктором Боткиным, который, нарушив врачебную тайну, заявил, что Алексей безнадежно болен и царствовать никогда не сможет. Отречение Николая II было подписано 2 марта года в 23 часа 40 минут. Судя по всему, у него была договоренность с руководителями Думы о том, что его правление должно быть более легитимным и скипетр он должен получить не из рук брата, а из рук полномочных представителей народа.

Именно поэтому буквально на следующий день Михаил подписал манифест о своем отречении от престола.

бредель родные и знакомые скачать

Текст этого документа весьма любопытен, поэтому стоит привести его полностью. Одушевленный со всем народом мыслью, что выше всего благо родины нашей, принял я твердое решение в том лишь случае воспринять верховную власть, если такова будет воля великого народа нашего, которому надлежит всенародным голосованием через представителей своих в Учредительном собрании установить образ правления и новые основные законы государства Российского.

На некоторое время Михаила оставили в покое, и он жил в Гатчине, не принимая никакого участия в политической жизни страны. После октябрьского переворота Михаил по собственной инициативе явился в Смольный и обратился с просьбой к правительству узаконить его положение в новой России. А чуть позже, не иначе как находясь в своеобразном демократическом угаре, Михаил Александрович обратился с просьбой о перемене фамилии — он решил, как и его жена, стать гражданином Брасовым. Его просьба дошла до Ленина, но он этим вопросом заниматься не.

Туда же были привезены его секретарь гражданин Великобритании Брайан Джонсон, граф Зубов и полковник Знамеровский. Все они оказались в руках уже неоднократно упоминаемого Моисея Урицкого. Видимо, решив подстраховаться, Урицкий не стал брать на себя ответственность за судьбу Михаила и обратился с запиской к Ленину, предложив рассмотреть этот вопрос на заседании Совнаркома.

Уже через неделю Михаил Александрович, его секретарь, а также шофер и камердинер были в Перми. Местные власти, наплевав на сидящего в Москве вождя, тут же бросили гостей в камеры-одиночки. Провинциальные вожди решению Москвы подчинились и поселили Михаила Александровича в так называемых Королевских номерах — так называлась местная гостиница. Поселить-то поселили, но обязали каждый день являться в ЧК. В остальном особых ограничений в жизни Михаила Александровича не было, а если учесть, что он привез с собой автомобиль, то не трудно представить, сколько он доставлял хлопот местным чекистам: Независимый образ жизни бывшего Великого князя страшно бесил руководителей местных большевиков.

Их злоба росла пропорционально корректности Михаила Александровича: А тут еще успехи колчаковцев и белочехов — за каких-то несколько дней красные потеряли Челябинск, а за ним и Омск! Звериная злоба взбесившихся выкормышей марксизма-ленинизма нашла выход в кровавом заговоре местечковых вождей. Инициатором стал некто Иванченко, который был членом Мотовилихинского совдепа, комиссаром Перми и начальником городской милиции одновременно.

Что за тараканы поселились в его плебейских мозгах, нам никогда не понять, но сей большевик решил тайно ликвидировать Михаила Александровича.

Своим замыслом он поделился с заместителем начальника Пермской ГубЧК Мясниковым — и нашел в нем горячего союзника. Самое удивительно, эта нелюдь — а иначе их не назовешь — не стеснялась предавать гласности свои кровожадные размышления или, проще говоря, философию большевика-убийцы. Хотите верьте, хотите нет, но этот самый Мясников написал воспоминания, за которые его не отправили на каторгу, а опубликовали массовым тиражом.

Вчитайтесь в небольшой отрывок верного сына партии — и вы поймете, какую мерзость вынесла на поверхность большевистская революция. Ничего не буду делать.

ЧК их арестует и за содействие побегу расстреляет. Значит, я провоцирую ЧК на их расстрел? А что же иначе?! Выходит так, что убиваю не одного Михаила, еще и Джонсона, 12 апостолов и двух женщин — какие-то княжны или графини и, несомненно, жандармский полковник Знамеровский. Но иначе не выйдет. Только так может выйти… Собирался убить одного, потом двух, а теперь готов убить семнадцать! Или семнадцать, или реки рабоче-крестьянской крови.

Революция это не бал, не развлечение. На этом я, пожалуй, остановлюсь, так как читать эти изуверские строки без зубовного скрежета просто невозможно. Но фамилии убийц назову — назову всех, кто принимал участие в этой подлой акции.

Кроме уже упомянутых Иванченко и Мясникова, в похищении Михаила Александровича и его трусливом убийстве участвовали: За редким исключением все они — большевики с дореволюционным стажем, боевики, чекисты или красногвардейцы. А теперь — о гнусной акции, организованной девятью большевиками. Похищение Великого князя состоялось в ночь с 12 на 13 июня года.

Перед этим Жужгов достал два крытых фаэтона с хорошими лошадьми. Фаэтоны поставили во двор управления пермской городской милиции.

Тогда же к заговору подключили некоего Дрокина, который должен был дежурить у телефона начальника милиции и в случае, если милицейская конница качнет преследовать фаэтоны, направить конницу в другую сторону. Михаила Александровича решили вывезти из гостиницы под видом ареста, для чего Малков составил соответствующий документ, поставил подпись и скрепил ее печатью ГубЧК Предъявить ордер на арест поручили Жужгову.

Когда тот вошел в комнату Михаила Александровича, он уже ложился спать. Документ ему показался подозрительным, и Михаил Александрович потребовал, чтобы ему разрешили позвонить Малкову.

Труд писателя (fb2)

Звонить ему не разрешили, но к телефону прорвался личный шофер Великого князя. Поднялся шум, назревал скандал, Михаил Александрович отказывался куда-либо идти — короче говоря, операция по похищению Великого князя была поставлена под угрозу.

Тогда в комнату ворвались вооруженные с ног до головы Марков и Колпащиков, силой заставили Михаила Александровича одеться и вытолкали его на улицу вместе с Брайаном Джонсоном. Великого князя посадили в первый фаэтон, его секретаря — во второй. Была кромешная ночь, лил сильный дождь — и никем не замеченные фаэтоны помчались в сторону Мотовилихи. Тем временем всполошился швейцар и дозвонился До милиции, но там сидел свой человек и преследователей отправил в другую сторону. В семи километрах от Мотовилихи фаэтоны свернули!

Михаила Александровича и Джонсона вывели наружу. Первым грязное дело начал Марков: Жужгов бабахнул в Михаила Александровича, но не убил, а только ранил. И тогда в упавших на траву Великого князя и его секретаря стали палить все! Когда стало светать, утомившиеся палачи забросали трупы хворостом и поехали по домам. Отдохнув, выспавшись и обмыв удачную операцию, убийцы вернулись на следующую ночь.

Трупы они закопали, а вещи своих жертв чисто По-бандитски поделили между. Но гнусный сценарий Иванченко и его подельников на этом не завершился. Сделав вид, что им ничего не известно об исчезновении Великого князя и его секретаря, они возбудили дело об организации побега Михаила Александровича и Брайана Джонсона. Так не стало последнего русского царя Михаила II. Он не сидел на троне, не правил страной, не успел сделать ни хорошего, ни плохого для своих подданных, но заплатил своей жизнью за неведомые ему грехи своих венценосных предков.

Вор в благородном семействе Как я уже говорил, из шестидесяти пяти Романовых, которые жили в России, девятнадцать человек было убито. С восемнадцатью все ясно, а вот о девятнадцатом, Великом князе Николае Константиновиче, который был внуком Николая I, известно мало. Вернее, известно мало хорошего. Он был то ли полусумасшедшим, то ли им притворялся, но в семье о нем никогда не говорили. Был на молодом князе еще один грех, о котором знали даже не все Романовы… В семидесятых годах прошлого века в Петербурге объявилась ослепительно-соблазнительная американка Фанни Лир.

На общепринятые знаки внимания, которые ей оказывал Николай Константинович, американка не обращала никакого внимания. И хотя они познакомились еще в Париже и некоторый успех князь имел, в Петербурге она его не пускала на порог дома. Князь хорошо знал слабые стороны американки: И тогда князь решил ее купить! Пропажа быстро обнаружилась и разразился неслыханный скандал! Но это еще не.

Бацилла подлости сидела в князе так глубоко, что он, не моргнув глазом, пошел на лжесвидетельство, обвинив во всем своих лучших друзей графа Шувалова и графа Верпоховского. Выгораживая Великого князя, сначала они все отрицали, но когда Верпоховского арестовали, он признался, что Николай Константинович дал ему алмазы, чтобы он отвез их в Париж, дабы там продать, а на вырученные деньги купить то, что понравится Фанни Лир.

Воровать, да еще у матери, да еще оклад с иконы — это, конечно же, мерзко, и все же любящая мать могла бы его простить. По тем временам для благородного человека не было более подлого преступления. От Николая отвернулись все! Лопнуло терпение и у государя, который лишил Николая воинского звания и навечно изгнал из Петербурга.

Сперва Николай жил в Оренбурге, а потом его загнали еще дальше — в только что завоеванный Ташкент. Когда на трон взошел Александр III, Николай написал письмо, в котором просил разрешения приехать на похороны и умолял простить его преступления. Не забывайте, что вы обесчестили всех. Ах так, решил Николай и ударился во все тяжкие! Прежде всего он из восточных красавиц завел себе что-то вроде гарема.

Когда они наскучили, князь стал в открытую волочиться за женами русских офицеров. И это при всем при том, что у него была законная супруга — дочь местного полицмейстера. А в пятидесятипятилетнем возрасте Великий князь отмочил такой номер, что о нем заговорила вся Россия. Увидев на одном из балов пятнадцатилетнюю гимназистку Варвару Хмельницкую, Николай лишился дара речи!

Будучи человеком действия, он тут же отправил жену в Петербург, а девчонку похитил. Но ведь это же двоеженство, для православного человека грех невообразимый! Когда соответствующее донесение дошло до Петербурга, реакция была мгновенной: Князю же — никакой выволочки, с него — как с гуся вода. И так он резвился вплоть до самой революции. А в роковом м, когда полетели головы Романовых, не стало и Николая Константиновича. Но вот умер он своей смертью или его убили большевики, осталось тайной за семью печатями.

Можно, конечно, сделать предположение, что в живых его бы ни за что не оставили. Точно так же не сохранилось никакого приговора по делу его сына Артемия, имевшего титул князя Искандера, который был убит в году. Артиллерист Романов То, о чем я расскажу дальше, не побоюсь этих слов, не лезет ни в какие ворота. Сергей был высок, строен, не очень красив, но, как он сам говорил, чертовски обаятелен. В юные годы, когда он был особенно дружен с будущим императором Николаем II и когда у цесаревича был роман с Матильдой Кшесинской, Сергей, который тоже был без ума от красавицы-балерины, проявил мужскую солидарность, железное терпение и великолепную выдержку, дожидаясь своего часа.

Как только Николай II расстался с Кшесинской, Сергей тут же поднял упавший жезл и занял освободившееся место. Поговаривали, что ребенка Матильда родила именно от Сергея. Но все эти танцы, балы и тайные встречи с балеринами — всего лишь дань моде и, конечно, возрасту. Главным же делом жизни Сергея была артиллерия.

Пушки вот что его волновало по-настоящему! Не будет большой натяжкой, если сказать, что Сергей Михайлович проявил себя и как прекрасный разведчик. В году он предпринял поездку по Австрии. Обаятельный Великий князь был завсегдатаем балов и концертов, но между делом он ухитрился побывать на германских и австрийских военных заводах. Здесь-то его глаз математика и артиллериста увидел то, что неспециалист никогда не заметит. Вернувшись в Петербург, Сергей Михайлович явился на заседание правительства и с цифрами в руках доказал, что Австрия и Германия готовятся к войне.

Больше того, он решительно заявил, что война неизбежна и начнется не позже, чем через год-другой. Так оно и случилось… Но к голосу Великого князя никто не прислушался. Во время войны Сергей Михайлович руководил департаментом артиллерии, а потом был назначен инспектором Генерального штаба по артиллерии. После Февральской революции Сергей Михайлович оставался в Петрограде, он был в городе и в марте го, когда комиссары приказали всем Романовым зарегистрироваться.

Эта проклятая регистрация стала началом конца Дома Романовых. Через несколько дней чекисты забросили сеть, в которую попались шестеро Романовых. Всех их немедленно отправили в Вятку, а оттуда в Алапаевск. В ночь на 18 июля озверевшие от крови большевики явдняли с постелей лишенных какой-либо зашиты заложников и увезли в сторону Синячихи. В том районе было много заброшенных шахт, и, экономя патроны, красноармейцы решили не стрелять, а просто сбросить арестантов в шахту.

Поняв, к чему идет дело, Сергей Михайлович без боя решил не сдаваться и с голыми руками бросился на палачей. В завязавшейся схватке ему прострелили голову и после этого сбросили в шахту. Остальных столкнули живыми, а потом забросали гранатами. Позже, когда в эти места пришли белые и тела были подняты наверх, эксперты установили, что жертвы были живы несколько дней и умерли от сильных ушибов и потери крови.

Если о молодых князьях, сброшенных в шахту, почти ничего не известно они просто не успели как-либо себя проявитьто их отца хорошо знала и любила не только Россия, но и вся Европа. А до этого он служил на флоте и в составе российской эскадры ходил в американский порт Норфолк, потом командовал сперва Измайловским, затем Преображенским гвардейским полком, в котором будущий император Николай II служил командиром батальона.

Имея хорошее музыкальное образование и будучи прекрасным пианистом, Константин Константинович возглавлял Российское Музыкальное Общество, переписывался с Чайковским, помогал молодым композиторам. А при Александре III он был еще и президентом Академии наук, главой всех военных учебных заведений и любимцем кадетов. Первая мировая война застала Великого князя и его жену Елизавету Маврикиеву, которая на самом деле была принцессой Саксен-Альтенбургской, в курортном городке Вильдунгене, где они лечились.

Супруги решили немедленно ехать в Россию, но германские власти объявили их… военнопленными. И только телеграмма Елизаветы Маврикиевы, которую она послала своей давней подруге германской императрице, помогла спасти положение: До Петербурга Константин Константинович добрался совсем больным.

А тут еще подоспел новый удар: В июне го не стало и самого Великого князя. Я понимаю, что грешно так говорить, но Бог прибрал его вовремя: Как я уже говорил, девятнадцать Романовых были зверски убиты большевиками. На самом деле не девятнадцать, а двадцать, но так как о смерти находившегося в Ташкенте сына Николая Константиновича Артемия нет никаких данных, остановимся на цифре Реабилитированы лишь четверо Великих князей: Это стало возможным только потому, что в архивах нашлись хоть какие-то письменные зацепки, хоть какие-то упоминания о вынесенных смертных приговорах и приведении их в исполнение.

Значит, два родных брата Николай и Георгий реабилитированы, а третий, Сергей, которого сбросили в шахту, реабилитации не подлежит.

Все остальные, которых расстреливали в лесу или сталкивали в шахту, они-то в чем виноваты, они-то разве не жертвы политических репрессий?! Ответить на эти вопросы человеку, не знающему наших своеобразных законов, трудно. Поэтому за разъяснениями я обратился к старшему помощнику Генерального прокурора России Галине Федоровне Весновской.

Принять такое решение может Президент России, издав соответствующий Указ. Напомню, что согласно ныне действующему Закону вопрос о реабилитации может быть решен только при наличии официальных решений судебных, несудебных или административных органов о применении репрессий по политическим мотивам. В ходе проверки и расследования обстоятельств гибели членов Дома Романовых таких решений не установлено, кроме четырех случаев, о которых вы уже рассказывали. Заметьте, я говорю лишь о возможности, и не более того, но если мы ведем речь о реабилитации, нужно быть стопроцентно уверенными в их насильственной гибели.

Ведь за вами тысячи россиян, которых не может не волновать поднятая проблема. Да и расследование, которое вы провели, настолько глубоко и полно, что у меня нет никаких сомнений, что как только Президент прочтет ваш материал, ему ничего не останется, как с легким сердцем принять соответствующий Указ.

А говорить о том, насколько эта акция была бы благородна и своевременна, я думаю, объяснять не надо: Под первым стоит подпись Феликса Дзержинского. Второй документ — приговор по делу A. Артузова от 21 августа года, на котором всего одно слово: А в промежутке между этими датами жизнь человека, имя которого навсегда войдет в историю не только советской, но и мировой разведки и контрразведки. Одни считают его виртуозом своего дела, другие — гением, не будем уточнять, справедливо и то, и другое определение.

Ветераны рассказывают и о такой, известной лишь им операции. На одной из встреч Сталин спросил, нельзя ли раздобыть чертежи новейшего немецкого танка?

Можно, ответил Артузов, но для этого нужны деньги. За этим дело не станет, пообещал вождь. Не прошло и месяца, как Сталину продемонстрировали не чертежи, а… только что сошедший с конвейера сверхсекретный немецкий танк.

Это то, что мы знаем об Артузове. Ведь до последнего времени даже в Энциклопедическом словаре, изданном в году, где Артузову уделено пять строчек, датой его смерти назван год.

Сказать, что это ложь, значит ничего не сказать. Наглая ложь — тоже слишком мягко. Скорее всего, это хорошо продуманная и санкционированная в соответствующих кабинетах дезинформация с далеко идущими последствиями. Жена не волновалась — ночные бдения были тогда нормой. Но когда ранним утром раздался оглушительный звонок, а потом — грубый стук в дверь, у Инны Михайловны упало сердце!

Но, может быть, ошибка? Дрожащими руками сняла цепочку, открыла дверь… и схватилась за горло: Оттолкнув хозяйку, все трое вошли в квартиру. Буквы прыгали, расплывались, но Инна Михайловна взяла себя в руки и стала читать, сама не понимая почему, вслух.

Выдан сержанту Главного управления государственной безопасности на производство ареста и обыска Артузова Артура Христиановича.

Инна Михайловна рухнула на пол. Где хозяин квартиры, он не знал, а хозяйку велено пока что не трогать. В результате обыска были изъяты все документы, включая паспорт, партийный билет, пропуск в Кремль, удостоверение на Значок Почетного чекиста, орден Красного Знамени, а также маузер, фотоаппарат, несколько книг, перочинный нож и даже девять почтовых марок. Не оставили в покое и бывшую жену Артура Христиановича Л. На ее квартире изъяли пистолет, две пишущие машинки, книги Троцкого, Зиновьева, Бухарина, Радека и Керенского, а также белогвардейские газеты и список абонентов Кремля.

Обыски и допросы шли полным ходом, все родственники тряслись от страха, но о самом Артуре Христиановиче никто ничего не знал: К сожалению, не бежал, хотя при желании для него это не составляло труда. Артур Кристианович был арестован в ночь на 13 мая года, на об обстоятельствах ареста стало известно… через восемнадцать лет.

Вот что сообщил сотрудникам КГБ Л. При мне же Артузов был арестован. Артузов — человек высокой культуры, с большим опытом оперативной работы, к подчиненным был отзывчив и внимателен.

Знаю его и по работе в школе органов, там он как лектор пользовался большим авторитетом и уважением. Арест Артузова был для меня полной неожиданностью.

В тот день я работал в его кабинете, так как он был на партийном активе в клубе НКВД. А вон стонут балконы и перилы театров; все потряслось снизу доверху, превратись в одно чувство, в один миг, в одного человека, все люди встретились как братья, в одном душевном движеньи, и гремит дружным рукоплесканьем благодарный гимн тому, которого уже пятьсот лет как нет на свете Среди всех искусств, которыми в таком совершенстве овладел человек, одно из самых почетных мест принадлежит искусству поэтического слова.

Правда, оно уступает живописи и музыке в общедоступности: Действие литературы ограничено национальным языком, непонятным большинству читателей других стран и народов. Однако, уступая прочим искусствам в универсальности материала, литература в то же время обладает рядом существенных преимуществ перед. Язык ее конкретнее языка музыки и более материализован, нежели язык театра, ничем не закрепленный и потому недоступный для потомков.

В отличие от изобразительных искусств — скульптуры, архитектуры и живописи, литература имеет возможность показать любое явление не только в его определенной фазе, но и в процессе его последовательного развития. Музыка динамична, но абстрактна, театр конкретен и динамичен, но спектакли не материализованы.

В литературе с наибольшей многогранностью и полнотой раскрывается творческая мысль художника, его способность к воспроизведению неисчерпаемого богатства жизненных реалий.

Никакое другое искусство не пользуется так широко и свободно средствами поэтического обобщения и художественной типизации. Поистине громадно общественно-политическое воздействие литературы, обусловленное ее особой способностью в передаче движения передовой мысли. Так происходило и позднее. Литератор, если он чувствует себя таковым, — должен оставаться литератором: Если бы этот обычай сохранялся и в нынешнем столетии, то в нашем случае, несомненно, можно было бы услышать: В самом деле, трудно отыскать подходящую параллель в немецкой истории, когда искусство художественного творчества передавалось в роду, как эстафета, от представителя одного поколения другому.

Разве что потомки старинного дворянского рода Клейсты. Баловнем судьбы можно назвать в известной мере популярного в свое время писателя Пауля Гейзе. Чувство языка он унаследовал от своего отца, известного филолога. Его произведениям присущи истинно художественный стиль, выдержанная во всех отношениях форма, некая внешне привлекательная грация, которая так покоряла его читателей и особенно читательниц.

Если под этим углом зрения смотреть на Клауса Манна, придавать слишком большое значение внешним условиям, то можно подумать, что он — дитя солнца. Если же глубже вникнуть в проблему, то все вырисовывается в другом свете, принимает иную окраску.

Его писательская судьба сложна и драматична. Он жил весь в литературе, читал запоем, рано начал сочинять, пробовать себя в разных жанрах. Писал легко и много, и это грозило вылиться просто в графоманию.

Но когда юноша начал осознавать, что искусство не забава, и задумываться над своим будущим, то к сладкому чувству творчества примешивалась горечь. Возникал образ отца, того Волшебника, который по вечерам читал в семейном кругу что-нибудь из написанного, какую-нибудь историю, где было все строго выверено, где все дышало очарованием. Он трепетно, как к священной магии, относился к труду отца и к его популярности. И это порождало дух сомнения, погружало в размышления, это его пугало.

Перед взором начинающего литератора все более явственно возникало предостережение: Magni nominis umbra — тень великого имени, и в душе зарождался спонтанный протест. Процесс созревания был полон внутреннего напряжения, болезненной экзальтации. Юноша искал, стремился найти свой путь, обрести свой голос в литературе. Печататься Клаус Манн начал в семнадцать лет. В журналах появились его статьи и рассказы. Отзывы на публикации были разные. В них сквозили легкая ирония и откровенное непризнание, но в них звучал и обнадеживающий прогноз.

Бернд Изерман выразился в таком духе, что, мол, по следу Томаса Манна каждый может войти в литературу. Эрих Эбермайер, напротив, анализируя первые опыты молодого прозаика, приходил к выводу, что речь нужно вести о таланте, совершенно независимом от влияния отца. Под ней стояла подпись: Это был своеобразный диалог об отношениях между родителями и детьми.

И тогда Бертольт Брехт в другом издании не преминул иронически заметить: Кто такой, впрочем, Томас Манн? Он принадлежал к поколению молодых людей, которое испытало влияние кризисного сознания, было подвержено апокалипсическому настроению. Буржуазная мораль, нравственные нормы потеряли свой авторитет и притягательную силу. С внутренним беспокойством присматривался он к молодежи, интересовавшейся больше боксом и скачками, чем духовной жизнью. И он задавался вопросом: Эти течения не оказали на молодого писателя заметного влияния, хотя и не прошли мимо него бесследно.

Но когда критика обвинила молодого автора в декадентстве, это его оскорбило. В статье о Стефане Георге он уже пишет об опасности неразборчивого отношения к художественной форме и пытается отмежеваться от декаданса: Конечно же, в первом сборнике рассказов духовно неустоявшегося Клауса Манна были эмоциональная анархия молодости, романтическая драпировка, эпигонский мистико-эротический тон, подражающий датскому писателю Герману Бангу, чьи книги он тогда читал.

Но в них проявлялось тонкое чувство формы, его ранняя писательская одаренность. Здесь уже ощущалось то, что может принести этот писатель в будущем. Он стремился найти путь к простоте, от иронически-скептического наблюдения к доверчивому участию в жизни, естественность и свежесть жизни противопоставить вычурности.

Иронический оттенок критики при оценке его первых опытов как бы подстегивал автора написать нечто более достойное. И это ему удается. Его проза становится более спокойной по тону, без громких обвинений, без экспрессионистского бунта. Экспрессионизм, находившийся тогда уже на излете, он воспринимал довольно критически, считал принципы, привнесенные этим течением в литературу, старомодными. Но отношение это было противоречивым, смешанным из симпатии и антипатии.

Все-таки он отдал дань этому направлению, о чем свидетельствует статья о Георге Тракле. Обоснованную, политически-аналитическую позицию по отношению к этому течению он сформулирует только в году в споре с Бенном.

Эта статья дает больше представления о его взглядах, чем его ранние рассказы. Здесь он пытается определить черты своего поколения, увидеть то, что отдаляет его от поколения старшего, и на первый план выдвигает возраст. И лишь несколько лет спустя, когда угроза захвата власти национал-социалистами стала реальной, он понял, что граница, разделяющая людей, проходит не между поколениями, а внутри их, что прогрессивно настроенных и реакционеров, пацифистов и милитаристов размежевывают их взгляды и практические действия.

Клаус Манн стал знаменитым.

Вилли Бредель - Сыновья

Определение своего места в обществе и литературе проходит в идейной борьбе. А на другой стороне демаркационной линии была молодежь, перенесшая войну в окопах. Так обозначилось два открытых молодежных фронта. Он воспринимал угрозу демократии как угрозу самому.

бредель родные и знакомые скачать

Клаус Манн был одним из немногих немецких писателей, которые безошибочно разглядели подлинную суть итальянского фашизма на его ранней стадии. Тогда еще кое-кто готов был поверить в безобидность программы Муссолини, не выдвигавшей открыто принципов расовой дискриминации.

Важное место в развитии политических и эстетических взглядов Клауса Манна занимает диалог с Готфридом Бенном — принципиальный творческий спор о роли литературы и миссии писали в обществе. Бенн — один из значительных представителей немецкого экспрессионизма, большой поэт, олицетворял собой модернистское направление в художественной практике и в своих теоретических рассуждениях.

В докладе, произнесенном в Марбурге, он развивал свою точку зрения, исходя из формулы Гуго фон Гофмансталя, крупнейшего представителя неоромантизма и главы венской группы декадентов: Клаус Манн высоко ценил поэтическое дарование Бенна, относил его к глубоким и своеобразным мыслителям, отмечал его заслуги в области языка. Он написал несколько статей о Бенне, где объективно анализировал его лирику и прозу, воздавал должное его таланту, но в то же время отмечал опасные тенденции в его творчестве.

Теперь Клаус Манн возвращается к сочинениям этого автора и во многом пересматривает свои оценки. В письме-протесте, направленном Бенну в начале мая года, он осудил его ренегатский поступок. В этом позорном документе предательства он выступил поборником расовой доктрины, возвеличивал гений фюрера, отрицал смысл истории, прикрывая все происходящее в человеческом обществе флером мистики и таинственности.

В ранней, экспрессионистской, лирике Бенна и в стихах позднего времени, в его размышлениях ощущается болезненность сознания, распад природы, распад истории. Всю жизнь Бенн оставался верен своей концепции мифического, иррационального, биологического толкования общественного развития и художественного процесса. Правда, альянс Бенна с гитлеровским режимом продолжался недолго. В идейной борьбе с противниками демократии крепнет политическая позиция Клауса Манна, расширяется его духовный горизонт.

Этому способствовало и кругосветное путешествие. Многое увидел, над многим задумался. Герои новеллы Як и его подруга Герт — блудные дети буржуазии. Они ненавидят это порочное общество. В душе Яка созревает великая цель — он хочет побывать в Москве, верит в мировую революцию. Он член партии и представляется как руководитель молодежного пролетарского союза.

Встретить такой образ в творчестве Клауса Манна — своего рода неожиданность. Дело в том, что у него были поверхностные представления о революционной борьбе.

Он не знал ее сложностей, ее особенностей и деталей. Поэтому его Як кажется неприспособленным к суровым условиям классовых сражений и терпит неудачу. Отношение автора к своему персонажу неопределенное, колеблется между симпатией и критикой.

Противоречивость образа подчеркивают внешние детали его портрета — пятиконечная звездочка в петлице его пиджака и модные, дорогие туфли на ногах, скромная фотография Ленина и замысловатая картинка некоего кубиста над его железной кроватью в мансарде. У буржуазной молодежи нет духовной опоры, она переживает кризис. Выход из этого положения открывает путь к пролетариату, к революции. Такой вывод напрашивается из всей логики развития событий в этой новелле. Но симпатии автора на сторона Яка.

Содержанием этой новеллы стала антифашистская борьба. Герои ее Карл и Анна находят свое место в рядах антифашистов. По замыслу автора основной идеей произведения являлось противоборство революционера, твердо верующего в будущее, и человека, упавшего духом, тяготеющего к смерти.

Победителем вышел сломленный духом, отчаявшийся взял верх. Тут отразилось противоречие мировоззрения самого Клауса Манна. На такой мрачный финал этой вещи указал в письме к автору Роже Мартен дю Гар, внимательно прочитавший новеллу. Он обращает взор к Франции, к молодым французским писателям, своим сверстникам: Но особенно привлек внимание Клауса Манна Андре Жид своими произведениями, своей гордой непреклонностью и самоанализом. С ним он познакомился лично и долгие годы считал его эталоном писателя европейской литературы нашего столетия.

Нашло ли это какой-нибудь отклик в творчестве Клауса Манна? Заметны ли следы влияния? Говорить о прямом влиянии было бы неверно.

Основой обоих произведений явился схожий материал.

скачать полный текст

В них рассказывается история молодых людей, которые стоят перед выбором пути, оба находятся на распутье, на повороте судьбы, потеряли ориентацию. Клаус Манн посвятит ему несколько статей и потом напишет своеобразную, очень личную книгу, состоящую из пересказа всяких случаев из жизни Жида, встреч с ним автора, размышлений, раздумий о его писательской индивидуальности. В его дневниках появляются все новые писательские имена — Бодлер, Гейне, Гамсун, Уитмен.

На этой почве возникало некое внутреннее напряжение, досада, конфликт поколений, конфликт сына и отца. И этому конфликту, на мой взгляд, в литературе о Клаусе Манне придается преувеличенное значение. Что представлял из себя этот конфликт отца и сына? Со свойственной ему добродушной иронией обрисовал писатель молодых людей, мюнхенский кружок друзей Эрики и Клауса.

бредель родные и знакомые скачать

Разумеется, как бы ни были литературно завуалированы высказывания, они задели Клауса Манна и послужили толчком написать на эту же тему свой рассказ. Безмятежная, близкая к природе жизнь, напоминающая идиллию, протекает в предгорьях Баварии в уютной вилле с красной крышей. Читатель узнает в ней загородный дом Маннов в Тельце.